Самбо. Городское фэнтези... Глава четвёртая.
ГЛАВА 4
Костяныч сидел и читал большую сине-голубую книжку. Увидев Жеку, он закрыл её и отложил в сторону.
- Ну? Будешь ходить?
- А то! – важно сказал Жека и посмотрел на книжку.
Книжка называлась «Бразильское джиу-джитсу. Теория и техника». На обложке была фотография двух улыбающихся парней в белых кимоно и с черными поясами.
- Степан Костяныч… – начал спрашивать Жека и прикусил язык.
Участковый глянул на него и усмехнулся.
- Пообщался уже с одногруппниками? Чего они тебе еще наплели?
Жека смутился и опять стал пускать с ушей языки пламени.
- Ну. Это. Сказали, что Вы в спецназе служили. Это правда?
- Правда. Двенадцатый отряд Спецназа Внутренних Войск «Урал».
- А Вас там бесконтактному бою учили?
- Чемуууу???
- Ну… - в конец смутился Жека, - это. По телевизору показывали, как дядька, военный какой-то, вот так махал руками, а кто на него нападал, падали. Даже схватиться не успевали. А потом он как будто стукнул рукой в воздух и другой мужик вот так за живот схватился и упал. Сказали, что это настоящее русское боевое единоборство и это в спецназе изучают. Вот.
Костяныч захохотал так, что у Жеки заложило уши. Он испугался.
- Степан Кост… Константинович! Если это военная тайна, то не надо рассказывать, конечно. Это я так. Просто любопытствую!
Участковый закатился еще пуще. Потом он уже не мог смеяться и только тоненько всхлипывал.
- Ну, боец, уважил. Посмешил… Знач слушай, Евгений Андреевич. Во-первых. Единственное «настоящее русское боевое единоборство» - это самбо. Оно действительно наше родное и действительно боевое. И им во всём мире занимаются. Во-вторых. Те, кто верит в то, что могут кого-нибудь уронить энергетическим шаром, скорее всего, упадут от обычной затрещины. А своим энергетическим шаром смогут уронить только такого же как они – сказочника с энергетическими шарами… Улавливаешь о чем я?
Жека кивнул.
- То есть падают от этих шаров только те, кто в них верит? Правильно?
- Правильно. Что не мешает им убеждать всех, что они самые опасные. А вот вышли бы они даже на районные соревнования по самбо, получили бы по первое число. Гарантирую.
- А они уже выходили? - заинтересовался Жека.
- Нет. Они же смертельные все. Страшные. Боятся, что кого-нибудь убьют. Когда их в нокаут отправят, они мол, не смогут себя сдерживать и волна тёмной энергии захлестнет мир… Насмотрелись Гарри Поттера. Маги.
Костяныч откровенно потешался.
- По факту – людям просто лень над собой работать. Или просто – очень наивные… Трудностей боятся или предпочитают в сказки верить... Ну и, в-третьих. Про смертельные стили в спецназе не верь. Мы там много бегали и много стреляли. Драться основной задачей не стояло. Хотя и это тоже было. И немало, поверь. Но мы дрались, а не энергетику тренировали. И так везде. В любом спецназе. А этих магов туда ни один вменяемый командир на пушечный выстрел не подпустит – он своими бойцами дорожит. Потому, что применять это в бою – самоубийство. Проще сразу застрелиться – не так мучительно. Ясно?
Жека разочарованно кивнул. Костянычу он верил как самому себе. Но грустно было расставаться с мечтой о чем-то тайном и смертоносном. Он даже забыл, что его самого окружает столько тайного, что ещё разбираться и разбираться.
А вот о том, что оно, это тайное, еще и смертоносное, ему предстояло выяснить в ближайшем будущем.
Только она пока об этом ещё не знал.
- Женёк! Ты-ж в начале что-то спросить хотел, да? - отвлёк его от грустных мыслей участковый.
- А! Да! – Жека кивнул на книжку с парнями в кимоно. - А у Алексея Петровича какой пояс? Чёрный, да?
- Эээээ, брат… Это долгая история. Нету у Алексея Петровича чёрного пояса. Он мастер спорта международного класса по самбо – МСМК. Выше по званию только заслуженный мастер спорта – ЗМС. Им, как раз, и мечтает стать Замес. Потому он и «Замес». Ну, еще и потому, что по боевому самбо лихо выступает. Еще ни одного боя не проиграл. Даже мне с ним трудновато приходится.
Жека с недоверием посмотрел на участкового.
- Да, да. Чего косишься? Замес – классный боец. А вот что тут к чему – где самбо, где боевое самбо, где разряды и звания, а где пояса, я тебе по дороге расскажу. История, говорю же, долгая. Потом во дворе постоим, закончу. Время еще есть, тебя не сейчас родители ждут.
Костяныч завел свой танк, включил скорость, монстр рыкнул двигателем, тронулся, и участковый начал…
…Значит, самбо. Ты, вообще, представляешь разницу между самбо, боксом, каратэ, айкидо, джиу-джитсу, ну и там другими видами? Думаю, что не совсем. Тут многие взрослые, которые всем этим занимаются, порой путаются, чего уж о пацане говорить…
Чтобы тебе более-менее понятно было – где пояса эти, а где звания, давай разделим все эти виды на две категории. Есть спортивные единоборства, а есть, так называемые боевые искусства.
В спортивных единоборствах проводятся соревнования, за участие и за победы даются медали, разряды и звания. В боевых искусствах тоже могут проводится соревнования, и там тоже могут даваться медали, но разряды и звания там никто не даёт. Они, как бы, сами по себе существуют, и сами себя развивают.
А вот спортивные единоборства помогает развивать государство. Хорошо ли, плохо ли помогает – не суть сейчас. Так вот. Там даются разряды – юношеские и взрослые. И звания – кандидат в мастера спорта, мастер спорта, мастер спорта международного класса, и заслуженный мастер спорта.
Чтобы получить любой из разрядов или звание, нужно обязательно не только участвовать в соревнованиях, но и побеждать на них. Чем больше побед, чем выше уровень соревнований, и чем сильнее соперники, тем выше звания. Только заслуженный мастер спорта даётся за вклад и заслуги, а вот те звания, что до ЗМСа – за реальные схватки.
В боевых искусствах же даются те самые пояса. Сначала идут цветные, а потом чёрный. Причем у каждого вида цветные пояса всех цветов радуги, разного порядка и количества. Ну, и чёрный бывает различных степеней – от первой до десятой. Считается, что десятая степень – это прямо суперкруто и всем вообще капец. Не знаю. Я их в деле не видел и на зубок не пробовал.
Так вот. Основная разница в том, что если разряды даются за реальные схватки, то пояса даются за то, как хорошо ты знаешь технику. Понятно? Непонятно…
Вот смотри... Скажем задняя подножка. Вот ты её выучил. Там, где пояса дают, ты заплатил деньги, пришел на экзамен, показал какая она у тебя красивая – твоя задняя подножка. Если показал правильно, получил очередной цветной пояс. В некоторых школах такое количество поясов, кстати, что цветов радуги не хватает, и они придумали нашивки на пояс пришивать. То есть, например, красный пояс с белой нашивкой, с синей нашивкой и т.д.
Вот. А в спортивных единоборствах, ты сколь угодно хорошо можешь эту заднюю подножку показывать – грош ей цена, если ты никого этой задней подножкой не уронил. Улавливаешь разницу?
Так что если товарищ гордо расхаживает с чёрным поясом – далеко не факт, что он не упадёт от какого-нибудь перворазрядника.
Есть школы боевых искусств, в которых это всё вместе – нужно и технику показать, и на соревнованиях выиграть, тогда и пояс дают. Но таких, к сожалению, намного меньше, чем тех, где пояс дают за то, что ты, так сказать, «хорошо знаешь заднюю подножку».
В общем, для меня лично, чёрный пояс – не показатель. Для меня показатель – выигранные соревнования. Ну, или – давай, боец, в паре постоим. А в мастерство тех, кто утверждает, что можно научиться побеждать, ни разу не дравшись, я не верю. Вообще…
Так что нет у Петровича чёрного пояса, что никак не отражается на его умении человеков в узел завязывать.
Особо рьяные любители черных поясов «за технику» и, одновременно с этим, противники соревнований, утверждают, что соревнования противоречат духу боевого искусства, так как там, мол, медали дают и у всех жажда победы. А на настоящем поле сражения, мол, медалей не дают, там нужно выживать… Я одного такого спросил – а чего же ты, говорю, друг, не выйдешь не для медалей, а для проверки насколько ты готов на поле сражения стоять? Ты же, говорю, не дрался ни разу в жизни. А он говорит, мол, техника моя настолько смертельна, что я в соревнованиях могу кого-нибудь убить. Ну, я и спрашиваю его – а если ты не успеешь никого убить своей смертельной техникой, а рухнешь от «несмертельного» прямого удара? Он мне и отвечает, что, мол, он действительно может рухнуть, потому что правила соревнований не разрешают применять его страшные тайные удары. Поэтому, мол, он в них, в соревнованиях, и не участвует.
Железная логика, короче. Не подкопаешься.
Только вот Брюс Ли… знаешь кто это?... Так вот. Брюс Ли говорил, что боец, который тренируется без опыта боя, похож на пловца, который никогда не видел воды. И я с ним целиком и полностью согласен…
Так. Со званиями и поясами разобрались, кажется. Поехали дальше…
Хотя стоп. Чуть не забыл. Вот видишь книжку? Это книжка по бразильскому джиу-джитсу. Я тебе о нём чуть позже расскажу. Бразильское джиу-джитсу – оно сестрёнка нашего самбо. Родная, можно сказать. Так вот. Это единственное единоборство для меня, в чёрный пояс на человеке говорит о многом. Для меня он – реально мастер. И его чёрный пояс – показатель того, что он монстр в борьбе. Без вопросов…
Продолжаем экскурс в историю.
Давным-давно, в Японии, появился такой вид единоборств как джиу-джитсу. По одной из версий его придумал врач – Сиробеи Акаяма. По легенде, он собрал кучу всяких приёмов, но никак не мог их собрать воедино. И вот, раз, зимой он стоял в саду. И тут увидел, как одна, толстая, ветка под снегом сломалась. А другая, гибкая, согнулась, сбросила снег и выпрямилась. И у него сразу же родился принцип – «Поддаться, чтобы победить». Потому и джиу-джитсу. Джиу – это мягкость, джитсу – техника. Техника мягкости, короче.
Япония тогда конкретно воевала друг с другом, кланов было много, и каждый какую-нибудь свою фишечку развивал. Одинглава клана, допустим, был здоровый как кабан, вот он и делал акцент на мощных бросках, тяжелом оружии, активных действиях. А другой, например, низенький был. Но, допустим, коротким мечом махал лучше всех. Вот он и тренировал броски с низкими входами, и бой оружием на близкой дистанции.
Школ много тогда было, некоторые сохранились и до сих пор. Вот энтузиасты их и изучают. Самое забавное, что прямо в том виде, в каком они тогда были, и изучают. А о том, что эти школы под то оружие разрабатывались, да под конкретного человека, не помнят. Так и точат эти приёмы, свято уверенные, что изучают самую лучшую технику…
Что-то меня опять не в ту степь занесло… Тебе хоть понятно – о чём я?... Значит, поехали дальше.
Короче школ джиу-джитсу этих – кучи. Кто-то уже своё придумывает у нас. Позанимался чуток борьбой, посмотрел в Интернете секретные приёмы, книжек почитал – и всё. Считай, изобрёл новую школу. Придумывает какую-нибудь хитрую легенду. Мол, дед его в японскую войну попал в плен, и там его один самурай долго учил. А теперь он решил нести настоящее боевое искусство в массы. Вот и несёт. А люди верят.
Правда есть и серьёзные специалисты. Они эти школы анализируют, под современные условия подгоняют и занимаются. Нормально так у них получается. Бодренько.
Но, по мне так – лучше нашего самбо ещё ничего не придумали…
Теперь я тебе про самбо расскажу.
Был такой дядька – Дзигоро Кано. Из нескольких школ джиу-джитсу он придумал свою школу и назвал её дзюдо… А чего ты удивляешься? Дзюдо, в начальном варианте, и было школой джиу-джитсу. Там даже удары были. Единственно, что Кано часть страшных приёмов убрал и сделал школу более гуманной. Ну. По сравнению с другими. Плюс, он решил учить не технике – как кости ломать, а как человеку, занимаясь его дзюдо, можно стать благороднее, сильнее и лучше. «До» по-японски означает «Путь». Он даже институт специальный построил – Кодокан. Он до сих пор действует. Вот и занимались там все.
Вот. А со временем дзюдо стало популярно в Японии и пошло по миру. Вот теперь оно уже Олимпийский вид спорта. Правда, там мало от того, начального дзюдо осталось, как это ни печально…
Я это всё к чему тебе рассказываю? Я это всё тебе рассказываю к тому, что первым русским и третьим европейцем, получившим в Кодокане чёрный пояс, второй дан по дзюдо был некто Василий Сергеевич Ощепков.
А знаешь, как он туда попал? Значит, все экзамены у них прошли, посадили кандидатов на обучение в зале. Те сидят, ждут. Сидеть не удобно – они там так, на коленках, сидят. Сидят, значит, ждут. И тут выходит дядечка в возрасте, и начинает им лекции читать. Говорит, говорит, говорит… Кто-то уже морщится недовольно, кто-то позу менять начинает, кто-то засыпать начал – экзамены-то тяжелые. А Ощепков сидит, как статуя… Ну вот. Наговорился дядечка, ушел. А тут подходят старшие ученики, и говорят, что, мол, это было крайнее испытание – на внимательность и выдержку. И оставляют только тех, кто вытерпел! Ну, вот и Ощепков остался тоже.
А потом он вернулся в Россию, и стал тут дзюдо преподавать. Только оно не «дзюдо» тогда называлось, а «дзюу-до»… А после революции он военных тренировал, потом милиционеров. И вот так, постепенно, то, что раньше было дзюдо, стало превращаться в самбо. Но опять же – оно ещё самбо не называлось. Просто была школа рукопашного боя и борьбы…
Ха! А ты думаешь – откуда боевое самбо пошло? Всё наше самбо – это изначально не спортивная дисциплина, а система рукопашного боя военных и спецслужб… Куда там бесконактным магам! Самбо у нас не маги-самоучки развивали. Институты целые на это работали! На практике проверяли. С бандитами же одной борьбой не всегда справишься. Вот прикинь. Скажем, милиционер ловит бандита. А бандит вооружен! Не будет же он с ним как на ковре бороться, правильно? Правильно. А как надо? Вот Ощепков и другие работали, чтобы систему создать – как надо.
Был ещё такой человек – Спиридонов Виктор Афанасьевич. Он тоже сначала изучал джиу-джитсу, а потом разработал свою систему и стал преподавать рукопашный бой в милиции и контрразведке. Его ребята даже германских борцов выиграли, чему те сильно удивились.
А потом за дело взялся Анатолий Аркадьевич Харлампиев, ученик Ощепкова. Уже при его участии самбо стало развиваться, его стали изучать не только военные и спецслужбы.
Ну, а сейчас самбо во всём мире ценят. Его даже в Японии изучают – во как.
Ах, да. Ещё про бразильское джиу-джитсу тебе обещал рассказать. Это другая ветка дзюдо. Примерно в те же годы, когда Ощепков поступил в Кодокан (если быть точным – лет на семь пораньше) в Бразилию приехал ученик Кано Дзигоро – Маэда Мицуё. Там он подружился с одним дипломатом по фамилии Грейси. Ну, и стал учить дзюдо его сыновей. А, поскольку, Маэда был специалистом по борьбе в партере, то и специализироваться ребята из Грейси стали на борьбе в партере. Ну, так у них и пошло… Вот смотри. Люди более семидесяти лет, от отца к сыну, только и делают, что учатся бороться в партере, учатся побеждать в партере, учатся утаскивать в партер и там опять побеждать. Представляешь чего они понапридумывали, да? Ну, вот. А в прошлом веке, в девяностых годах, они решили показать всему миру – что такое бразильское джиу-джитсу. Для этого они организовали чемпионат, на котором можно было делать практически всё. И вызвали туда любых бойцов любых видов. И просто порвали там всех, как Тузик грелку! Участвовал тогда Хойс Грейси – не особо большой такой паренёк. Так он там таких слонов в бараний рог скручивал, что ты! А правила тогда были – не чета нынешним. И бойцы за один вечер могли в нескольких боях участвовать.
Кстати один из тех, первых, чемпионатов выиграл наш, русский – Олег Тактаров. Самбист…
- Вот так примерно. – участковый посмотрел на часы. – Уууу, брат. Заболтались. Тебе домой пора. Родители потеряют. Да и у меня пара дел есть.
Он щелкнул замком ремня безопасности, которым Жека был пристегнут к машине и протянул ему руку.
- Давай, счастливо.
Жека попрощался с участковым (ему он руку жал аккуратней, чем папе) и выпрыгнул из машины.
- Ну, Наташ. Видишь? Живой. Ухи целы, руки-ноги на месте, нос не набок. – встретил Жеку папа. – Как прошло? Показал там чего стоишь?
Жека смутился.
- Пап. Ну чего я там мог показать? Там ребята сильные очень, борются каждый день. А я даже подтянуться не могу.
Сочинять как-то особой охоты не было. Себя-то не обманешь, правильно?
- Ты мне поставь дома турник, пожалуйста. Я подтягиваться буду.
- Оооо, - папа уважительно покачал головой, - всего одно занятие, а какой сдвиг… А чего Степан Константинович не зашел?
- В засаду, наверное поехал. – улыбнулся Жека. Пошутил так. – Он, кстати, в спецназе служил, в боях без правил участвовал и у него машина как вездеход.
Похваставшись достижениями участкового, Жека пошел в комнату. В руках была странная слабость. Да еще та рука, которую взял на болевой Чук, побаливала. Ну, ничего! Мышкой по столу возить, да по клавишам стучать много сил не нужно.
Жека запустил компьютер и вышел в Интернет.
- Жень, пошли кушать! – позвала мама.
- Мам, да мне сразу после тренировки чего-то не хочется, я позже.
Есть и вправду не хотелось, хоть Жека и завтракал последний раз рано утром. Эклерами. Жека вспомнил про бессовестно схомяченные эклеры и вздохнул. Однако в любом случае – сейчас его занимала не еда, а эта странная ВДНХа.
Яндекс на запрос про городское ВДНХ выдал кучу ссылок. Странных. Очень.
«Нагорное кладбище», «Достижения народного хозяйства на костях», «Городские власти планируют разбить парк на месте казней», и тэдэ, и тэпэ…
Жека поёжился. Интересные дела получаются.
Первая ссылка была на «Вики»:
«Нагорный парк (ВДНХ) – парк, расположенный в Центральном районе Нового города, в самой высокой части – Ириной горе. Площадь – двенадцать гектаров.
Возвышенное местоположение открывает широкую панораму Нового города (с западной части парка), Старого города и долины реки с новым мостом (с восточной части парка).
Абсолютная высота над уровнем моря составляет 175 м, в то время как центр города, граничащий с парком, находится в пределах высот 137—150 м. Отсюда происходит и название парка.
До 1930-х годов – Нагорное кладбище.
Нагорное кладбище – Почти сразу после постройки сереброплавильной мануфактуры и основания рабочих поселков и домов заводской интеллигенции (в дал. – терр. Нового города, район ВРЗ)…»
Жека отвлекся. Теперь понятно, кто такие были эти «свэрзы», о которых ему в первый день говорил Петюня. Это ребята с района ВРЗ. Ясно. Читаем дальше.
«…на территории, где позднее расположился парк, Антоном – сыном купца Силантия Беляева, планировалось возведение крепости с деревянным кремлём, которая должна была защищать мануфактуру. Однако этот проект был назван прихотной выдумкой и сам купец воспротивился постройке «дабы не скоморошничать».
Вместо крепости было принято решение об открытии в этом месте Нагорного кладбища. За полтора века здесь были похоронены многие известные горожане, учёные, общественные деятели, купцы, исследователи…»
Далее шел перечень фамилий, которые Жеке были совсем не знакомы, но достижения этих людей впечатляли.
Пробежав их глазами, Жека крутнул колёсико мышки.
«В 1780 году на Ириной горе был поставлен храм. Первое здание храма было деревянным и имело 3 помещения…»
Плам-плам-плам, тут про постройку храмов… Так. Читаем дальше. О! Вот уже ближе к теме:
«До 1920-х годов церковь имела свой приход, но уже в 1927 году храмовый колокол весом в 300 пудов был снят. Перед этим, в 1918 году, во время Гражданской войны на кладбище проводились массовые расстрелы сторонников советской власти.
В середине 1930-х годов Нагорное кладбище вместе с храмом было снесено, а могилы, за исключением нескольких, уничтожены. Почти сразу же после этого на территории кладбища был создан парк культуры и отдыха.
Причины, по которым не все могилы были уничтожены, точно не ясны, что породило массу страшных слухов и городских сплетен. Предполагается, что местонахождение могил не создавало препятствий для создания инфраструктуры ВДНХ. Попытки определить историческая ценность могил были предприняты неоднократно, однако успехом не увенчались»
Вот так-так. Кладбище, выходит? Значит, всё-таки, виденная Жекой в бинокль плита была могилой? Круто.
И тут Жеку опять, как в душе на тренировке, будто подушкой по башке – шарах! Ну, ни фига себе! Тогда как это, интересно знать, могила та «не создаёт препятствий для создания инфраструктуры»? А? Она же прям у входа практически!
Жека всё больше и больше убеждался в том, что здесь всё точно совсем не просто и обычных объяснений не придумаешь…
Так. С этим, более-менее, разобрались. А вот что с ВДНХой случилось? Он принялся читать дальше.
Судя по всему, ВДНХа в те годы жила припеваючи.
«К моменту открытия были возведены шестнадцать павильонов, семь помещений для содержания животных и птиц, водоём…»
Хм. Водоём? Водоём это круто. Надо будет найти его там послезавтра.
«…служебное помещение, благоустроена территория. Через год после открытия были построены летний кинотеатр и животноводческий городок. Для посетителей проводились экскурсии, в летнем кинотеатре демонстрировались художественные и научно-познавательные фильмы. На территории выставки для проживания слушателей имелось общежитие, которое было реорганизовано в гостиницу.
В 1960-е годы ВДНХ входила в одну из любимых зон отдыха горожан. Посетителям выставки предоставлялись напрокат велосипеды, педальные катамараны, лодки; работали детские аттракционы, бильярдный зал, игровые автоматы…»
Да. Здорово. А папа говорил, что там мороженое продавали. И газировку. Жека улыбнулся. Не только мороженое получается… Что же с ней случилось, интересно?
«Обрушение берега реки почти на пятьдесят метров в 1989 году привело к исчезновению искусственного водоёма. А в 1990 году сильный пожар уничтожил летний кинотеатр и часть павильонов, и выставка закрылась на реконструкцию. Однако последующая череда пожаров уничтожила почти все павильоны и строения».
Ясно. Выходит, водоёма там больше нет. Жалко. Но почему туда ходить-то нельзя? И ведь не просто нельзя – а строго-настрого нельзя?
Жека стал смотреть другие ссылки.
«Много страшных, леденящих кровь, историй ходит об известном в городе старом кладбище…», начиналась одна из них.
«Несколько лет назад раскопками занималась местная группа археологов. По словам участников, в могилах они находили полуистлевшие, но чудом сохранившиеся тела в одеждах конца 19 века. Женщины были одеты в роскошные платья, на их головах сохранились даже прически того времени. Однажды археологам попался большой бутыль с французскими духами».
И так – в основном. Много жути, а конкретики что-то никакой нету.
«В нагорной части, в районе старого кладбища на ВДНХ, часто видят призраков. В середине 90-х годов там происходили странные вещи и пропадали иногда целые компании».
«На уничтоженной пожарами ВДНХ стали пропадать любители романтических прогулок под Луной».
«Диггеры уверяют, что в одном из павильонов существует тайный ход в заброшенные катакомбы».
И совсем уже несусветное:
«ВДНХ – ворота на тот свет»
Ну, в целом, понятно. Что ничего не понятно. Хотя и жутковато.
Тем не менее, жекина уверенность в том, что всё нужно разведать самому, окрепла. Всё. Решено. Послезавтра он идёт смотреть эту загадочную ВДНХу.
Только днём конечно…
Воскресенье пролетело как обычно – папа работал, мама уехала подбирать какие-то шторки для кухни и спальни, и про Жеку немного забыли. Чем он и воспользовался – рубился в «Зов Припяти». Зарядку он сегодня не делал, так как утром всё тело болело, и он даже встать еле смог. Поэтому Жека решил, что зарядка пока подождёт. Сказал же Алексей Петрович ходить три раза в неделю на самбо? Вот он и будет ходить три раза в неделю. А если бы тренер решил, что ему еще нужна зарядка, он так бы и сказал. Наверное.
Правда, он сказал, что нужно подтягиваться. Но ведь папа не купил турник? Не купил. Где тогда подтягиваться? На улице турника рядом нигде не было... Кажется… Так что Жека, как он сам думал, пока копил силы. Так было проще, потому что совесть напоминала о его твёрдых обещаниях самому себе тренироваться, не взирая ни на что.
Так что Жека с почти спокойной совестью потратил всё воскресенье на игрушку.
В понедельник Жека, дождавшись, когда родители уйдут на работу, принялся за сборы.
Так.
Школьный рюкзак.
В него складываем: спички, фонарь (вдруг там подземелья есть), шоколадный батончик, книжку «Выживание в условиях дикой природы», папины альпинистский шнур для рыбаков и компас, два шоколадных батончика… Что еще? А! Как он мог забыть! У папы был крутянский нож – Оборотень. Ну, называется он так: «Оборотень». Нож был здоровый, складной, со всякими прибамбасами – шуруповёрт, пила, гвоздодёр… Класс короче. И Жека знал, где его папа прячет. Надо взять.
Набрав в литровую бутылку сваренного мамой компота, Жека тоже кинул её в рюкзак, ещё раз проверил свою готовность, обулся и вышел из дома.
Погода на улице стояла такая, что Жека разом забыл про жуткие статьи из Интернета. Вовсю светило солнышко, на небе не было ни тучки, и пели какие-то райские таёжные птицы. Было еще рано и прохладно. Напевая: «Мальчик хочет самбО, ты знаешь чики-чики-чики-та» (привязалась после Костяныча), он вприпрыжку помчался со двора. Тело уже так, как утром, не болело – ныло немножко, но терпимо.
Выбежав к дороге, Жека свернул налево и перешел, отдуваясь, на шаг. Мда. А вот был бы велик, он бы уже, наверное, подъезжал. Когда же, наконец, родители поймут, что средство передвижения Жеке необходимо как воздух? Наверное не скоро. Хотя могли бы и догадаться уже.
Представляя, какой бы велик ему хотелось, Жека не заметил, как прошел дорожный указатель «ВДНХ». Спохватился он, когда уже и указатель, и перекресток с дорогой к спортшколе, скрылись позади за поворотом, а среди деревьев, впереди, стал виден просвет… Жека остановился. Это был пятачок перед входом в ВДНХ. А там стояли те самые статуи.
Только одно дело их рассматривать из окна своей квартиры на двенадцатом этаже, в доме, который километра за два от них. И совершенно другое – выйти вот прямо сейчас, и увидеть, как они там стоят – здоровые, каменные и облупленные. И, блин, зырят.
Жеке стало как-то прохладно.
Почему-то вспомнились всякие ужастики по телеку, где ты смотришь, и знаешь, что вот в то место, ну точно ходить нельзя. Потому что уже показали, что там дрянь какая-то прячется. И место это, типа, такое всё противное. Ну, ни один нормальный туда не сунется! А герой в фильме обязательно туда идёт. И вот ты сидишь и шепчешь, типа, ну дурак, ну куда ты идёшь, а? Ну, вот я бы на твоём месте, ну вот никогда бы не полез!
Оказывается – полез бы. Точнее, уже лезет. Потому, что любопытно и интересно. Да и вообще – сейчас белый день. О том, что Жека увидел тут именно днём, он постарался забыть. Так вот. Сейчас день, а в ужастиках ночь всегда. И никаких призраков, вампиров, оборотней и прочей нечисти нет и быть не может! О них только в книжках пишут, да в кино показывают, чтоб людей пугать. А так их нет…
Статуя в упор смотрела на Жеку.
Жеку обдало жаром, а потом тысячи противных мурашек зачесались по всему телу. В этот раз они были не ледяные, а какие-то горячие и чесучие. Волосы на шее зашевелись. Жека бы сорвался с места, да ноги будто приросли к земле, и он в ужасе стоял и не мог оторвать взгляда от статуи. Каменный мужик сжимала палку и в упор пялился на Жеку…
Тьфу ты! Так и заикаться недолго начать. Это же был однорукий! А он всегда и смотрел в сторону города! Просто пятачок располагался так, что с дороги сразу было видно однорукого, а молотобоец стоял чуть в стороне и почти спиной, так что внимания особо не привлекал.
Жека стоял и переводил дух. Коленки дрожали, сердце отталкивалось от живота и, подпрыгивая, ударялось в горло. Он достал из рюкзака компот и принялся жадно пить – язык стал шершавый и большой. «Как у каменного человека», - пришла в голову глупая мысль.
Постояв и отдышавшись, Жека медленно направился к статуям. Где-то он слышал, что для того, чтобы победить свой страх, нужно взглянуть ему в глаза. Вот он и пошел смотреть в глаза статуям.
Пятачок перед входом, похоже, никто не убирал со дня закрытия выставки. Неожиданно начавшийся ветер гонял в кучах пыли какие-то газеты, пачки из-под сухариков и рваные полиэтиленовые пакеты. По растрескавшемуся асфальту с пустым скрежетом ползали смятые алюминиевые банки.
Стараясь держать курс на арку входа и при этом не смотреть в лица статуям, Жека (готовый в случае чего сорваться с места) приблизился к перекрывавшей проход железной цепи. Знак «Осторожно! Опасная зона!» по-прежнему висел, примотанный к ней ржавой проволокой, и тихонько поскрипывал.
Жека стоял, опустив голову и не решался взглянуть вверх. От этого было еще страшнее. Он видел, как слева и справа возвышаются постаменты, на которых стоят эти жуткие каменные мужики, но сил поднять глаза не было.
Наконец, пообещав себе, что если он вот прямо сейчас не посмотрит на них, то ему никогда не купят велик, Жека решился. Досчитав до трёх, он быстро глянул на однорукого…
Ни-че-го. Ничего страшного, ничего ужасного. Хоть и выглядела статуя неприятно. С такого расстояния оказалось, что однорукий – не «мужик с палкой», а крестьянин с косой. Косарь. Только от косы осталась сама коса, которая вросла в постамент, и тот самый кусок палки в уцелевшей руке. Видимо раньше это было крестьянином, косящим траву и пристально вглядывающимся вдаль – сколько же еще ему косить вообще.
Жека оглянулся назад... Молотобоец смотрел мимо него, далеко за город. Похоже было, что он собирается шагнуть вперёд и с размаху шандарахнуть своей кувалдой по асфальту пятачка. Он уже поднял левую ногу и поднял кувалду на уровень пояса, занося её за плечо для замаха и удара.
Мда. Скульптор, конечно, молоток – так грамотно сделал статуи. Как живые совсем. Наверное, когда сюда люди приходили смотреть кино, есть мороженое и кататься на катамаранах, они были очень красивые, эти статуи. Чистенькие, целые… И совсем не страшные.
Впрочем, они уже и сейчас были не страшные.
Жека помахал по очереди мужикам рукой, наклонился, и пролез под цепью. Перед ним была длиннющая лестница, уходившая далеко-далеко вверх… Ну, что? Пора?
Пора.
И Жека начал восхождение. Поначалу поднималось легко – и прошел он немного, и ступеньки были более-менее целые. А вот потом стало сложнее. Приходилось очень внимательно смотреть под ноги. Ступеньки местами шатались, проваливались или вообще отсутствовали. Подъем осложняло ещё и то, что перил тут, по непонятной причине, никто не предусмотрел.
Жека шел, прыгал, крался, перешагивал. А подъём все не кончался. Уже выбившись из сил, Жека остановился перевести дух и попить компота. Можно и перекусить, но он решил это сделать наверху. В награду, типа, самому себе.
Мужики были уже далеко внизу. Отсюда их и не видно было, видно было арку входа… Кстати странно. Вход и арка есть, а забора нет. Ну ладно… Жека посмотрел наверх. Оставалось совсем чуть-чуть.
Жека спрятал бутылку в рюкзак и широкими шагами запрыгал вверх. Ступеньки тут тоже были, как и в начале, почти целые, и он решил разом покончить с подъёмом.
Ффух… Вершина. Жека утер со лба пот и, гордый собой, осмотрелся. Вид отсюда открывался потрясающий!
Когда строили ВДНХ, в этом месте была сделана смотровая площадка. Вся её площадь была выстелена белым, теперь уже потрескавшимся и зеленоватым, камнем. От обрыва площадку отгораживала серая каменная оградка с толстыми, тоже каменными, перилами и столбиками. Многие столбики были сломаны, но ограда всё равно выглядела очень надёжно и внушительно.
И сверху открывался вид на город. У Жеки аж дух захватило – такая была панорама! Отсюда он видел ту часть города, которую не было видно из окон его квартиры. Чуть слева, вдалеке, виднелись чудные трубы комбинатов. А повсюду – холмы, холмы, холмы и море зелени. И как головы купальщиков на морских волнах, тут и там выглядывающие из сплошного ковра деревьев крыши многоэтажек.
Практически прямо перед ним рос его район. Жека даже пожалел, что не захватил с собой бинокль – можно было посмотреть на дом и найти свои окна. Жека посмотрел налево и попытался увидеть спортшколу. Но она была маленькая, деревьев вокруг неё росло много, и разглядеть её отсюда было невозможно, наверное, даже и с биноклем.
Жека скинул рюкзак и приготовил походный обед – развернул шоколадный батончик и открыл бутылку с компотом. Перекусив, еще раз огляделся.
Тётки стояли на месте. Приглядевшись повнимательнее, Жека увидел, что на постаментах, у их ног, сделаны как будто каменные цветы. То есть по замыслу скульпторов, действительно, предполагалось, что эти тётки как бы осыпают посетителей выставки цветами.
Жеке, естественно, не особо хотелось, чтобы его кто-нибудь осыпал каменными цветами, но делать было нечего. Пора выдвигаться дальше, на разведку. А значит мимо щедрых на цветы тёток.
Стоп! Плита. Где-то тут была та самая плита, которую Жека видел из окна. Надо было выяснить – действительно ли это могила. А если это могила, то чья…
Ага. Вон она. Темнеет.
Жека, преувеличенно бодро посвистывая, подошел к плите. Она стояла, чуть покосившись, огромная, толстенная. Местами потёртая временем, а местами покорёженная людьми. Видно было, что по ней били чем-то тяжелым – один из углов был сколот, а вдоль одного из торцов проходила огромная трещина. За долгие годы в трещине скопилась земля, а теперь и вокруг плиты, и в самой плите росла трава. Жека спустился к плите – почему то она, вместе со значительным участком земли вокруг, сильно осела вниз.
«Преставися … сына ево Василия не стала… згорели... во едином... их и пепели и положенъ вмест...», надпись было уже не разобрать. Над надписью в камне был выбит крест. Да. Могила. Древняя.
Жеке стало не по себе. Сразу вспомнились жуткие истории из Сети и захотелось домой. Но упрямство оказалось сильнее страха. Он ведь статуй не испугался? Не испугался. Сюда старался, лез? Лез. Так чего теперь? Из-за какой-то старой могилы и сказок из Интернета домой убегать?
Да ну на фиг!
И Жека пошел вглубь выставки.
В отличие от пятачка перед нижним входом, тут было очень чисто. И если про низ можно было сказать, что дворники про него забыли, то про сам парк наоборот – такое даже не приходило в голову. Было полное ощущение, что его стабильно убирают не менее двух раз в день. Идеальная чистота.
Но всё равно – всюду царило запустение. Потрескавшийся асфальт, видневшиеся из-за деревьев ржавые конструкции или длинные одноэтажные ободранные домики с черными провалами оконных проёмов. Заходить туда особой охоты у Жеки не было. Да он догадался, что видимо это и были те самые павильоны, в которых показывали яблоки размером с его голову. И козлов размером с коней. А в каком-то из них, возможно, когда-то продавали мороженое.
Интересно – а где тут этот летний кинотеатр?
Было тихо, начавшийся было ветер стих, и лишь чуть шумел в хвое ёлок и каких-то здоровенных хвойных деревьев с черными мохнатыми ветвями. Птиц тут почему-то не было, и стояла полнейшая тишина.
Жека шёл уже достаточно долго, но парку конца видно не было. А вот если бы он в каждый павильон заходил, да во все боковые дорожки отбегал – точно бы к вечеру не успел. Поэтому-то он туда и не ходит. А не потому, что там страшно. Просто он время экономит.
Так думать было приятнее.
Наконец вдали, среди деревьев, появился просвет, и Жека ускорил шаг.
И открывшийся ему вид напрочь затмил панораму с обзорной площадки у входа!
Эта часть парка выходила на реку. Далеко внизу та, широкой зелёной лентой, неспешно несла свою мощь и будто пришитые к этой ленте кораблики мимо города и открывшего рот Жеки.
Не особо широкая у моста, который отсюда было видно полностью, к Ириной горе река здорово разрасталась. Посередине реки, прямо напротив Жеки, как Чудо-юдо Рыба-кит плыл остров. Он действительно своей формой напоминал огромную рыбу, на спине которой, как иголки дикобраза, торчали деревья. Вдоль «хребта» рыбы рос гребень – нагромождение скал и камней. Остров, по-видимому, большой, просто терялся в том море воды, что несла в этом месте река. А дальше, насколько хватало глаз, тянулись заливные луга, маленькие озерца и болотца. И небо. Огромное синее-синее небо надо всем этим. Дух захватывало так, что хотелось разбежаться, раскинуть руки и взлететь.
Жека даже уже раскинул руки, но взлететь вряд ли получилось бы. Берег был схвачен железной сеткой. А между деревьев, корнями цепляющихся за песчаный обрыв, была натянута такая же сетка. И знакомая табличка «Осторожно! Опасная зона!»
Жека с сожалением вздохнул и решил, что всё, что тут можно было посмотреть, он посмотрел. Ничего ужасного не увидел. Скорее всего Алексей Петрович запретил ему сюда ходить из-за того, что можно было свернуть шею на ступеньках или неожиданно и быстро спуститься к реке вот с этого склона. Вместе с оползнем.
Жека повернулся и замер.
Кто-то только что шмыгнул с тропинки в кусты.
Собаки? Жека не видел тут собак. Да и услышал бы он, что кто-то ходит за спиной. А тут ничего не было слышно. Просто он увидел тень, которая быстренько исчезла, и всё. И ветка, вон, качается.
Жеке стало не по себе.
Он быстро оглянулся на обрыв. Нет. Тут спуститься просто не реально. Во-первых, нужно как-то через ограду перелезть. Во-вторых, склон уж очень крутой. И песок – сыпется. И, в-третьих, он не знал, как потом домой попадать оттуда, снизу.
Значит нужно возвращаться тем же путём, что пришёл. Но там – кто-то.
Или что-то.
При мысли о том, что это может быть, Жеке стало очень страшно. И одиноко. Он вдруг понял, что тут совсем один. Нет никого. Ни мамы, ни папы. Друзей тут нет, знакомых. Взрослых никого нет. Вообще – тут нет ни одного живого человека!
Позади крутой обрыв. А впереди целый парк.
Бывшее кладбище.
И спуск, где также легко, как и на обрыве, можно свернуть шею.
А у подножия лестницы – статуи.
«На ВДНХ гулять не ходи. Понял? Ни один, ни с друзьями. Никак. С родителями твоими Стёпа на эту тему поговорит, и они тоже не будут. Не ходить. Ясно? Говорю один раз. Объяснять – почему, не буду. Пока не буду. Просто – делай», - вдруг вспомнил Жека слова Алексея Петровича.
Теперь он, кажется, начинал понимать, почему сюда ходить нельзя.
У Жеки защипало в носу. Господи, ну где же его голова раньше была! Он тихонько всхлипнул. Стало очень-очень жалко себя…
Стоп! Без паники! Пока ему только показалось что-то странное. Как там говорил Костяныч?
«Запомни, брат – не всегда дела обстоят так, как тебе кажется», - так он говорил.
А ещё он говорил:
«Сейчас же ничего страшного не происходит? Верно? Тогда, вот именно сейчас, бояться и нечего. А вот, что потом будет, этого ни ты, ни я не знаем».
Вот сейчас, в данный момент, пока ничего опасного с Жекой не случилось.
Поэтому он почти успокоился и начал действовать.
Не спуская взгляда с кустов, он скинул со спины рюкзак.
Расстегнул его, достал компот (эх, выдул почти всё, жалко). Открыл – глотнул. Закрыл, убрал.
Пошарив рукой внутри рюкзака, достал компас. Убрал в карман на левой штанине.
Следующим он выудил нож. Прилепил на ремень.
Закрыл рюкзак и забросил за спину.
Потом немного подумал, вытащил нож из ножен, открыл, и зажал в кулаке.
Всё. Он готов к бою.
Тут Жека заметил, что чуть левее того места, где он стоял, есть ещё одна дорожка. Она была меньше, чем та дорога, по которой он сюда пришёл. Просто эта дорожка спряталась за деревьями, поэтому он её сразу и не заметил. Но она была вполне себе дорога – тоже с асфальтом и бордюрами.
Жека, не спуская глаз с того места, куда что-то шмыгнуло, попятился в сторону новой дорожки. Сначала осторожно, не спеша, а потом быстрее и быстрее, он уходил от обрыва.
В конце концов, он развернулся и перешёл на бег.
Жека бежал долго. Остановился он, когда уже стало невозможно дышать, а в груди горел пожар. Воздух казался раскаленным и жег легкие. Всхлипывая, он вдыхал этот горячий воздух, но тот вдыхаться не хотел. Мешали слюни, почему-то густые, которые наполняли рот.
Наконец, проплевавшись и продышавшись, Жека огляделся. Он был в какой-то неизвестной ему части парка. Павильонов тут видно не было, а дорожка, по которой он бежал, уходила куда-то дальше и влево. Если вспомнить то место, откуда он выбежал, получалось, что Жека здорово забрал в сторону от входа. А если и дальше по ней идти, то неизвестно куда он выйдет.
Так. Окна Жекиной квартиры выходят на ВДНХ. Там же встаёт солнышко. Значит, окна выходят на восток, размышлял Жека. Соответственно выход из парка – на западе. Разобравшись со сторонами света, Жека решил уточнить, где он находится. Всё-таки он молодец – взял с собой компас.
Жека сложил Оборотня и убрал его в ножны. Пока не нужен. Достал компас…
Что за чертовщина? Стрелка компаса как бешеная носилась по кругу и, похоже, останавливаться не планировала. Вот так так. Это что же получается? Определить место нахождения невозможно? И что с компасом случилось вообще?
Жека смутно помнил, что стороны света определяются по веткам деревьев, по мху, растущему на камнях. Но все деревья вокруг были здоровенными, и понять где ветки тоньше и растут реже, было практически невозможно. Камней поблизости тоже не наблюдалось.
Можно, конечно, посмотреть в книжке по выживанию, которую он захватил с собой, но как-то не хотелось. Он вообще что-то не хотел долго оставаться на одном месте в этом месте.
И тут он услышал музыку.
Она доносилась чуть слышно откуда-то справа. Как раз там, где по его расчетам был путь к выходу. Неужели тут кто-то еще есть? Может взрослые ребята? Сегодня, конечно, понедельник, но может кто-то пришел отдохнуть? Каникулы там, отпуск, то, сё.
Жека направился в сторону музыки. Пройдя буквально метров двадцать через кусты, он вышел на небольшую тропинку и потопал по ней. Музыка становилась всё громче, и уже можно было разобрать слова. Песня была какая-то старая:
Мы верим твёрдо в героев спорта.
Нам победа, как воздух, нужна…
Мы хотим всем рекордам
Наши звонкие дать имена!
Неожиданно деревья расступились, и Жека вышел на небольшую полянку. В центре полянки стояла круглая каменная беседка. Как и всё в этом парке, она когда-то, видимо, была белоснежная. Но сейчас она стала серовато-зелёного цвета.
Судьи будут к нам строги,
Но, в конце концов, поверьте,
Скажут нам, что мы — боги,
Скажут: «Молодцы-черти!», - Разносилось по полянке.
Вокруг никого не было.
«Куда они все подевались?», - подумал Жека.
Хоть неизвестный источник звука и надрывался, кричать «Ау!» и кого-нибудь звать не хотелось. То же самое, короче, что и с долгим стоянием на одном месте.
Жека подошёл к беседке. Оркестр уже просто оглушал. Заглянув через каменные перила, Жека увидел источник звука. Это был древний магнитофон. Он такой видел у дедушки – огромная тяжеленная коробка, на которой вращаются две катушки с лентами. Только вот непонятно откуда шел звук – колонок никаких не было.
Слушать это было уже совершенно невозможно. Проклятущая машинка орала так, что внутри опять начинал подниматься страх. Жека подпрыгнул и попробовал перелезть через перила, как вдруг что-то его остановило.
Катушки вращались сами по себе. Без плёнки. Ну ладно колонки, может там они встроенные где есть. Но на катушках должны была быть плёнка – это он помнил точно.
А её не было.
- Товарищи! - громыхнул железный голос. – Объявляется учебная воздушная тревога. Всем пройти в укрытие!... Товарищи! Объявляется учебная воздушная тревога. Всем пройти в укрытие!... Товарищи! Объявляется учебная воздушная тревога. Всем пройти в укрытие!
Жека слетел с перил и кубарем покатился по траве. В этом холодном, без эмоций голосе было столько скрытой угрозы, что хотелось прямо сейчас найти это самое «укрытие» и зашифроваться там насовсем. Однако укрытия рядом не было, а голос продолжал талдычить: «Товарищи…».
Вот хоть в землю заройся!
Что-то подсказывало Жеке, что никаких ребят тут нет. И не было. И что никто сюда не придёт. А если кто и придёт, то лучше с этим «кем-то» ему, Жеке, не встречаться. Он подскочил и стремглав бросился бежать. Благо – тропинка вела, похоже, в нужную ему сторону. А вслед неслось: «Всем пройти в укрытие!»…
Жека даже не успел запыхаться, как вылетел на огромную поляну. Голос больше его не преследовал и Жека остановился. На другом конце поляны стояло огромное сооружение, напоминающее сцену. Выглядело оно жутко, потому, что было сплошь покрыто черными полосами копоти. Одно крыло сцены обвалилось, вокруг валялись куски кирпичей и бетона, из которых торчали ржавые прутья арматуры.
«Летний кинотеатр?» - подумал Жека.
По всей поляне были разбросаны ржавые остатки скамеек. Дерево истлело или выгорело, оставив только тяжелые каркасы, и картинка очень напоминала ему игру С.Т.А.Л.К.Е.Р.
На одной из скамеек кто-то сидел.
Было тихо. Даже ветер, который чуть шелестел в ветвях деревьев, куда-то исчез. Тихо было так, что тишину можно было черпать ложкой. Жека замер.
Приглядевшись, он постарался рассмотреть сидящего. Похоже, что это была тётка.
Она сидела к нему спиной и тихонько раскачивалась из стороны в сторону.
Тётка была одета в длинное чёрное платье, голова её была повязана драным чёрным платком.
От ужаса Жека не мог сдвинуться с места. Честно говоря, даже если бы он и мог сдвинуться с места, точное направление движения он бы сейчас найти не смог. Сзади была полянка с беседкой, «товарищами» и «укрытием». Справа и слева сплошной стеной стоял лес. Единственный проход был там, где обрушилась часть сцены.
Но там сидела тётка. И почему-то раскачивалась.
- Мальчик! – неожиданно строго крикнула ему она. – Ты почему здесь один? А ну-ка быстренько подойди сюда!
Ноги Жеки, вопреки воле, понесли его к этой тётке.
А она продолжала сидеть к нему спиной. И раскачиваться.
Неожиданно Жека больно ударился ногой об одну из железных дрюк, валяющихся по всей поляне, и остановился метрах в трёх от тётки.
- Ну? Почему же ты не идёшь, мальчик?
Тётка перекинула ноги через остов скамьи, на которой сидела, и развернулась к нему. На виде ей было лет шестьдесят. То есть, уже не тётка, а скорее бабушка. Лицо её было худым, бесцветным, и каким-то нечетким. Как ни странно, на лице ярко выделялись серые, почти синие, губы. Тётка смотрела на него, чуть закинув голову назад, одним, широко открытым выпученным глазом. Второй глаз был то ли зажмурен, то ли его не было совсем.
Жеку передёрнуло.
- Почему ты не идёшь, мальчик? – голосом строгой учительницы опять повторила она. – Таким маленьким мальчикам нельзя быть одним в этом месте… Ты знаешь, что это за место, мальчик?
Она посмотрела вокруг и обвела поляну рукой.
Жека похолодел.
Все десять пальцев на руке у тётки были какие-то нереально длинные и зелёные. Такого цвета краска у ребят, рисующих на стенах граффити. Некстати вспомнились урок биологии, на котором учительница сказала, что у некоторых ядовитых животных окраска очень яркая и заметная. Например, у зелёной мамбы.
- Тётенька, - дрожа всем телом и тихонечко, как будто боясь услышать ответ, спросил Жека, - а почему у Вас такие зелёные пальцы?
- А это от собачек, - охотно пояснила та, - собачек пугать. Тут собачки. Много очень, собачек… Вот так, смотри – идёт коза рогатая за малыми ребятами...
Она сделала из мизинца и указательного пальца «козу» и потянулась к Жеке. Пальцы шевелились каждый по отдельности. Как те зелёные мамбы…
Жеку будто с ручного тормоза сняли. Он вдруг почувствовал, что вполне себе может бегать. И прыгать. Бочком-бочком он стал, пятясь, отходить от страшной тётки. А она, улыбаясь своими серо-синими губами, продолжала «казать козу».
- Собачки, - повторяла она, - собачки тут. Воют. Вот так.
И тётка вдруг запрокинула голову назад и завыла! Громко-громко, с подвыванием. Завыла тоненько и хрипло.
- Ааауууууу-вай-ваууууууу-вайуууууу!!!
Жека чуть не рехнулся от ужаса. Он сорвался с места и взял такую скорость, какую вряд ли когда брал лучший бегун в его старой школе – Серёга Зауэр. Он мчал, не разбирая дороги, но при этом, умудряясь ни обо что не споткнуться, не зацепиться и не упасть. А во след неслось: «Аааааааууйуйуйуйюююю!».
Жека бежал, забыв про усталость, про то, что он уже не может дышать, про сухой воздух. Он умудрялся одновременно бежать и рыдать взахлёб.
А перед глазами, большими красными буквами стояли слова Алексея Петровича:
«Если я что-то говорю, я это говорю не потому, что мне так хочется сделать, а потому, что так надо. И в первую очередь для вас…».
- grap1t
- 13 мая 2010, 14:50
- 0
- Mr.Bokoff
- 13 мая 2010, 15:06
- 0
- Новичок
- 13 мая 2010, 16:07
- 0
- Mr.Bokoff
- 13 мая 2010, 16:10
- 0
- Phil192
- 13 мая 2010, 19:12
- 0
- Mr.Bokoff
- 13 мая 2010, 19:24
- 0
- Phil192
- 13 мая 2010, 19:57
- 0
- BrazilianJiu
- 13 мая 2010, 20:00
- 0
- kimatsu
- 13 мая 2010, 21:17
- 0
- Phil192
- 13 мая 2010, 20:00
- 0
Комментарии:19