ГЛАВА 2


Жека уселся на пол. Сердце бухало так, что пришлось его руками останавливать. Как же так? Ведь когда он смотрел на этих каменных мужиков, тот, что с палкой, смотрел на город. А «Молотобоец» этот смотрел в другую сторону – куда-то за город. Как же так? Что там происходит такое вообще?

Или показалось?

Жека, пригибаясь, подкрался к окну и осторожно выглянул.

Нет. Смотреть на эту ВДНХу никакого желания уже не было. Ну его! Итак весь день кувырком, а тут еще страх этот, с молотком. И чуть в окошко ведь не выпал! Правильно говорил папа – нельзя сильно в окна высовываться. Так ведь не слушал же!... «Ну, теперь умнее буду, - подумал Жека».

 

К этому времени почти все вещи были в квартире, и Жека побежал помогать родителям, разбирать коробки. Пока их разобрал, пока свои вещи в комнату таскал, день и прошел.

Уже перед сном, поздним вечером, Жека опять вспомнил про фигуры.

Снова стало страшно.

Чуть поколебавшись, Жека опять подкрался к окну. Смотреть в него было жутко. Но еще страшнее было ложиться спать, зная, что недалеко от дома такое. И, что оно зачем-то смотрит на его, жекиной комнаты, окно.

С бухающим в горле сердцем Жека выглянул на улицу.

Было уже темно, и внизу во всю светили фонари. Пятачок перед входом в ВДНХ тоже был хорошо освещен. Из окна Жека видел, как в свете фонарей сереют две маленькие фигурки на постаментах у входа на выставку. Арка за их спиной тоже была освещена. За аркой стоял кромешный, черный-черный, как будто густой мрак.

Жека опять нырнул под окно.

Ну? И что делать? Плюнуть на этих проклятущих истуканов и ложиться спать? А как тут заснешь, когда оно смотрит? И, опять же. А вдруг показалось?

Вцепившись скользкими пальцами в бинокль, Жека стал медленно поднимать голову над подоконником. Медленно-медленно, словно боясь неосторожным движением выдать своё местонахождение, он поднёс бинокль к глазам.

И тут же зажмурился.

По глазам больно ударил свет фонаря, на который он случайно навёл бинокль.

Прогнав зелено-желтые пятна, Жека опять взялся за бинокль, и, замирая, повел его через пятачок ко входу в ВДНХ.


Посмотреть сразу в лицо статуи он не мог. Было ну очень страшно! Он и так уже много сделал, пересилив свой страх… Да какой там страх – ужас! Как будто кто черным мохнатым одеялом чуть было не накрыл его с головой, лишая воздуха…

Постамент… Ботинки статуи. Странно. Почему-то без шнурков… Мятые брюки…

Бесспорно. Статуя была слеплена мастерски. Все мелкие складочки, шовчики, карманы – всё было как настоящее. И даже то, что покрытие везде потрескалось, а местами отвалилось, открывая ржавый скелет статуи, только добавляло ощущение, что она живая и может шевелиться…

Карман комбинезона на груди… Напряженные руки и плечи…

Жека замер.

А потом, глубоко вдохнув, резко перевел бинокль на лицо, даже задрав его чуть выше головы каменного мужика, так, что пришлось возвращать вниз!

Облупившаяся рожа, с каким-то скучающим выражением на ней, смотрела за город, отвернувшись от жекиных окон.

Жека выдохнул.

Сердце опять пустилось вприпрыжку, только уже от радости и облегчения. Ффффууух… Здорово.

Нет, просто отлично!!! Вот ведь здорово-то как, а! Показалось!!! Проклятые дворовые хулиганы. После разговора с ними еще и не такое померещится!

Жека, немного волнуясь, опять поднял бинокль и навел его на однорукую статую с палкой. Этот мужик с похожим скучным выражением пялился в сторону города.

Пронесло.

Вот ведь пронесло-то! Не. Ну, надо же такому померещиться!

 

Жека с облегчением вздохнул, подул на мокрые ладони и пошел в кровать.

«Надо, всё-таки, на них поближе посмотреть», - подумал Жека, - «Только днём»…

 

Жека уже засыпал, и не видел, как воздух вокруг статуй задрожал, как бывает над асфальтом в жаркий день, и статуи, медленно повернув головы, посмотрели сначала на жекино окно, а потом, так же медленно, переглянулись…

 

Следующая неделя прошла кувырком. Бились какие-то чашки, грохотали, падая, стенки собираемых шкафов, шипел сквозь зубы папа, по всей квартире перемещалась куча каких-то коробок, Жеку периодически привлекали к вытиранию нескончаемой пыли… Жуть, в общем. Кавардак. Хорошо хоть компьютер в комнате  поставили, и можно было играть до опупения. Каникулы заканчивались только через две недели, родители были заняты уборкой квартиры, и до Жеки никому не было дела. Ну, не считая пыли, которую постоянно нужно было мыть.

Кайф.

История с местными пацанами и статуями из ВДНХ почти забылась, жизнь шла своим чередом.

Счастье закончилось через десять дней после переезда.

 

Был добрый, теплый вечер. Солнце уже собиралось спускаться с верхушек елей и прятаться в тайге на сопках. Жека пёр на мусорку коробки из-под книг, которых оказалось неожиданно много (и книг, и коробок соответственно). Про себя он прокручивал сцену боя – как будто он почти как Россомаха и пришел в новый класс, а там никто не знает, что он на самом деле из команды Х и старшеклассники начинают с ним драться. Только ножи у него не из рук вырастали, а прятались в специальных ножнах под пиджаком… Надо, кстати, маму попросить сшить такие ножны – вдруг пригодятся.

Стараясь не зацепиться ногой за какую-нибудь железячину на земле, Жека осторожно держал курс на мусорные баки. Идти было не близко, почти в другой двор, и Жека уже порядком устал.

Вдруг кто-то больно хлопнул его ладонью по спине.

Жека, чуть не выронив коробки, резко обернулся. Позади него стоял Эдуард, а рядом мельтешил тот самый «мелкий».

- Ну, чо, пацанчик? Тытипа, кинуть братву решил? – с каким-то веселым недоумением спросил Эдуард, - илитипа думаешь, что мы тебя развести хотели?

Сердце у Жеки ухнуло вниз. Это не правильно говорят «в пятки ушло». Оно сначала в живот падает, а живот по позвоночнику соскальзывает дальше.

- Братка, а чо он? Он борзый да? Можно я? – каким-то противным голоском затараторил «мелкий».

- Чшш, Лёлик, не шебурши, - шикнул Эдуард, - пацанчик может не просек что по чем… Где бинокль, который ты братве обещал, а? – это он уже к Жеке.

- Я не обещал, - прошептал Жека.

- Чо ты там лепечешь?

Эдуард демонстративно приставил руку к уху и нагнулся к Жеке.

- Гхм… Не обещал. Я... Я ничего не обещал!

- Ты чо? Как «не обещал»? Да ты при всех стоял, соглашался! Чо? Не так? Мы, типа, гоним? Ты чо, пацанчик?... Лёлик! Тут пацан бычку включил по ходу…

Жека, у которого почему-то всё как окаменело прям, с удивлением смотрел, как Мелкий, отошёл назад на пару шагов, разбежался… И с разбегу, подпрыгнув, пнул ногой по коробкам, которые Жека держал в руках!  Коробки-то в руках, но за ними Жека стоял!

Правда Мелкий был действительно мелкий, и, не удержавшись на ногах, плюхнулся на землю. Коробки вылетели и Жека лишился единственной защиты. Мелкий сразу же вскочил и разбежался опять.

Жека стоял.

Он не понимал, что происходит.

Он не верил.

Как же так? Рядом с домом, среди бела дня (вечер, правда, но ведь светло еще!), какая-то мелочь пузатая пытается его бить! Самое обидное, что ничего он, Жека, поделать не мог – рядом стоял Эдуард, который был старше и больше. С ним же не будешь драться! А если и будешь – побьет обязательно. Он же сильнее…

Мелкий как раз разбежался, опять подпрыгнул, и удар Жеку в живот.

Жека почувствовал, как защипало в носу, и по лицу потекли слезы. Было почти не больно, но очень страшно. И ужасно обидно. Хотелось схватить этого мелкого за шкирку и закинуть за самую дальнюю сопку. А еще лучше – в речку. Чтобы он там барахтался и на помощь звал, а ему никто бы не помог, потому, что таким не помогает никто.

Но Эдуард… Эдуард опять, как в прошлый раз, сел на корточки, длинно плюнул и стал наблюдать.

А Мелкий вошел во вкус. Они всегда так, хулиганы эти. Если стоишь, ничего не делаешь, не останавливаются. Вот и Мелкий… Он опять разбегался. Жека был выше, тяжелее, и Мелкий просто отталкивался от него ногой, нормально стукнуть у него не получалось. Было совсем не больно – нет. Почему-то было очень стыдно.

И тут с Жекой что-то произошло.

Он даже не понял сам – зачем он это делает и почему. Мелкий опять подбегал к нему, чтобы ударить, а Жека просто шагнул навстречу и оттолкнул его от себя. Слабенько так. Но Мелкому хватило и этого. В этот момент он был уже в полете и, встретив Жекины руки, брыкнул ногами и брякнулся на землю.

И всё вокруг замерло. Мелкий сидел и круглыми глазами смотрел то на Жеку, то на Эдуарда. Эдуард как-то не спеша вставал, зачем-то отряхивая спортивные штаны в полоску. А Жека почему-то подошел к Эдуарду и схватил того за руку. И всё это меееедленно.

Нет. Время не остановилось, как в кино показывают! Просто все они двигались так, как будто ещё не поняли что происходит. Правда, они и так не поняли. Хулиганы не ожидали, что Жека будет трепыхаться. Жека вообще не понимал – зачем он стал сопротивляться. Ведь шансов- то у него не было совсем! Тем не менее, так же не спеша, он схватил за руку Эдуарда, который продолжал стоять и с удивлением смотреть на Жеку.

И тут у Жеки проснулась надежда! Сердце прыгнуло обратно из пяток в грудь и Жека стал тащить Эдуарда за руку и разворачиваться вокруг своей оси… У него почти получалось сделать один из любимых им бросков Мардока!!! Нужно было только развернуть к себе Эдуарда, дотянуться до его головы, схватиться за неё, раскрутиться самому и бросить!

 Его потрясающий бросок был прерван на самом важном месте – когда Жека уже почти начал разворачивать Эдуарда к себе.

- Да ты чо, борзый!!! – заорал Эдуард и сильно ударил Жеку в живот. В животе сразу взорвалась бомба, коленки подогнулись, и Жека упал на землю, ударившись о неё лбом.

Было так больно, что даже не получалось плакать. Жека, прижав коленки к груди и пытаясь вдохнуть, скрючился калачиком. Эдуард сгреб его шею в горсть и сильно прижал жекину голову  к земле, что-то при этом крича и плюясь во все стороны. От боли и страха Жека сильно-сильно зажмурился. Ему вдруг очень захотелось стать маленьким, как муравей, и убежать в какую-нибудь щель на асфальте…

 

- А ну стоять!!! - вдруг недалеко громким злым голосом закричал кто-то, - Стоять, кому говорю!!!

Жекину шею отпустили, он услышал, как застучали ботинки, и Жека понял, что его обидчики рванули бежать...

- Боец? Ты живой?

Голос был очень молодой, но какой-то очень добрый и заботливый. Как будто старший брат спрашивал.

- Эй, боец! Жив, спрашиваю? Моргни, если не погиб.

И тут Жека понял, что до сих пор лежит с закрытыми глазами. Кстати уже напрасно. В животе всё еще сильно болело, но опасность убежала с поля боя. Жека открыл глаза и увидел склонившегося над ним молодого парня в голубой милицейской рубахе с погонами.

- Брат, ты как? Нормально? – тем же тоном спросил его парень.

Складывалось впечатление, что он с одной стороны вроде как шутит, а с другой – искренне переживает за Жеку.

И от этой заботы, от пережитого страха, от чего-то сосущего и сидящего в животе, от жалости к себе Жека разревелся. Он так и лежал калачиком в пыли и ревел в голос.

- Нууууу, боец. Так же нельзя. Ну, ты что. Тщщщщщщ… Ну, хватит уже, хватит. Никто тебя тут не тронет больше – я сказал. Всё, хорош.

Милиционер взял Жеку подмышки, как пушинку (а Жека-то – не пушинка, а скорее медведик) поднял и попробовал поставить на ноги. Ноги у Жеки еще подгибались, и встать твердо не получалось, но он старался перед этим хорошим парнем не позориться и стоять сам.

Вообще милиционера было сложно назвать милиционером. Он был очень молодой, с веснушками, высокий и худой. Только ладони были похожи на два ковша от экскаватора – такие же здоровые и железные. Жека это почувствовал. А еще у этого милиционера были, как у мальчишки, ободраны пальцы – возле ногтей. И оттопыренные уши. Правда уши были смешные – как пельмешки.

И еще у него был пистолет. Он висел в коричневой кобуре почти на уровне жекиной груди. Висел-то он на поясе у милиционера, но он был такой высокий, что получалось почти на уровне груди. Милиционер, похоже, ждал, когда Жека придет в себя. Жека смотрел на черную рукоятку пистолета со свисающим кожаным шнурком. Молчание затянулось.

- Ты как? Отошел? Всё путём? – милиционер положил руку на жекину голову и посмотрел ему в лицо.

Глаза у милиционера были на удивление хитрющие. Но всё равно добрые.

- Нормально…

- Чего от тебя Петюня хотел?

Жека удивленно посмотрел на него.

- Ну, этот, старшой, - милиционер выделил «О», - это Петюня. Местная гроза школьников. А он, небось, «Эдуардом» назвался?

Жека кивнул.

- Это у него юмор такой. Хулиган по имени Эдуард. Ему кажется, что звучит… А так он – Петюня. Не Пётр, а именно – Петюня. Мелкий пакостник. А второй – Леонид. Лёлик. Брат его. Двое из ларца… Мда… Так чего они от тебя хотели то?

- Бинокль, - колючий комок снова застрял в горле, - папин бинокль. Очень дорогой. Сказали, чтобы я его им принёс, а дома сказал, что разбил. Они говорят, что я им его обещал. А я не обещал. Я вообще его отдавать не стал бы. Он не их. И вообще… Не стал бы. Ни за что.

Жекиным глазам снова стало горячо, а комок никак не хотел проглатываться.

- Так-так-так-тааак, - протянул милиционер, - Обычно им отдают, что они хотят… И ты им прямо вот так и сказал? Мол, не отдам ни за что?

- Ну… Не совсем… Они сказали, что обещал. А я сказал, что не обещал. А они…

Жека опять начал всхлипывать. Милиционер с интересом посмотрел на него.

- А чего ты с ними драться-то стал?

- Не знаю. Стал и всё…

Жека насупился.

- Ладно. Хорош переживать, пошли я тебя до дому провожу. Ты сам-то, откуда, боец? Что-то я тебя раньше не видел. В гостях у кого? Как звать-то?

Потом милиционер, окинув взглядом «поле боя», широко улыбнулся, отчего его глаза стали совсем как у лиса.

- Аааааа. Так ты из новых жильцов? Вы переехали дней десять как, да?

Жека удивился такой осведомленности, но виду, как ему казалось, не подал. Надо же держать марку – и так вон как опозорился. В драке наполучал, да еще и ревел, как первоклассник.

Глядя на открывшийся от удивления жекин рот, милиционер рассмеялся.

- Да это элементарно, Ватсон! Вон коробки лежат, много. Ты их тащил видимо. Дней десять назад жильцы новые въехали. Тебя я тут раньше не видел. Значит, что? Значит – то! Ты – новый жилец. Логично?

- Логично, - согласился Жека. Веселый тон милиционера захватил его, сосущая боль из живота стала уходить, а рот сам собой стал разъезжаться в улыбку.

- А почему я это всё знаю?

Жека весело дёрнул плечами вверх-вниз – мол, не в курсе.

- А знаю я всё, потому, что это мой городок, парень, - неожиданно передразнил милиционер шерифов из фильмов про ковбоев, - и зовут меня Степан Константинович, - снова перешёл он на свой веселый тон, - и я здешний участковый в звании младшего лейтенанта. А это означает что?

- Что Вы тут всех знаете?

- Ма-ла-дец! А еще это означает то, что я тут самый главный, и никто не смеет хулиганить без моего на то разрешения. А разрешения на хулиганство я не выдаю со вчерашнего дня, потому что бланки закончились и новые завезут только через восемь месяцев. Уяснил?

- Ага, - Жека уже вовсю веселился, слушая, как этот парень в милицейской форме весело несет околесицу.

- Ну, боец? Как твоё имя, фамилиЕ, звание? К какой части прикомандирован?

- Жека меня зовут, - сказал Жека, еще недавно собиравшийся представиться по-взрослому: «Евгений», - А к части я ни к какой не прикомандирован, потому что у меня папа главный инженер, а я в армии не служил.

- Не служил? – расстроился Степан Константинович.

Причем он действительно выглядел сильно расстроенным.

- Эт плохо.

Жека устыдился.

- Ну ладно, Жека-Не-Служивший. Квартира какая у тебя? Понятно, что большая – номер какой?

Под градом сыпавшихся на него вопросов Жека совсем растерялся. Какой же номер квартиры-то?

- Ууууу, брат. Это всё жулики. Это из-за них ты расклеился чуток… Хоть на каком этаже квартира – помнишь?

- На двенадцатом, - уверенно сказал Жека.

Участковый возликовал.

- И то хлеб! Значит до темноты и квартиру твою отыщем… А фамилиЕ, - он опять смешно сделал ударение на букве «е», - твоЕ как?

- Князьков.

- Нормальное фамилиЕ. Прям дворянское… А по батюшке ты? Ну, отчество твоё, какое?

- Андреевич.

- А батюшка по батюшке?

Жека, растерявшись во всех этих многочисленных «батюшках», стал вспоминать отчество папы.

- Деда как зовут? - задал участковый наводящий вопрос.

- Семён.

- Значит – Андрей Семёнович! – с ликованием, будто решил сложнейшую задачку воскликнул Степан…

Жека упорно не мог про себя называть этого весёлого парня Степаном Константиновичем! Ну не подходило никак! И форма эта совсем не вязалась с его характером. Милиционер должен быть всегда уставший, мудро прищуренный и злой на начальство.

А этот был весёлый и в доску свой.

- Ладно, - приглаживая вихор на макушке и поправляя кобуру, сказал участковый, - Айда искать твою берлогу, боец.

Он одернул рубаху, щелчком сбил как бы пылинку с погона и широкими шагами пошёл в сторону жекиного дома. Ничего не понимающий Жека рванул за ним. Зачем что-то искать? Что, он сам квартиру свою не найдет? И зачем участковому папино имя? И вообще – Жека же не говорил, в каком он доме живёт!

Потом он вспомнил, что участковый тут самый главный и знает всё, и он же знал, что новые жильцы приехали. Значит, наверное, знал и в какой дом. А вот остальное было не понятно.

- Стоп! – Степан вдруг резко затормозил и развернулся на каблуках, - чистота – залог здоровья! А ну-ка, боец, подсоби!

Не дожидаясь жекиной помощи, реактивный участковый сгрёб коробки, пулей долетел до мусорки, выкинул и вернулся к Жеке.

- Не будем сорить – будет чисто, - заявил он, и так же стремительно рванул к жекиному дому.

Делать нечего – Жека вприпрыжку помчался за ним. По-другому не получалось. Пока Степан своими длинными ногами делал два шага (раз, два), Жека еле успевал сделать четыре. Так они и шли. Раз, два – раз, два, три, четыре. Раз, два – раз, два, три, четыре.

- Степан… Константинович! А…

- …зачем я тебя веду домой?

- Ну…

- …в целом – да? – мысли у участкового тоже мчались вперед Жеки. - Элементарно, Ватсон. Вот придешь ты сейчас домой. Весь грязный, штаны порвал…

Жека схватился за штаны.

- Все щеки в соплях…

Жека принялся оттирать лицо

- А дома – что? Дома мама. Мама, положим, еще не так страшно. Но вот, что скажет папа? А? Готов спорить – тебя не поймут. А тут – я. Представитель Закона в отдельно взятом микрорайоне. Я всё объясню, и тебе почти не влетит. Логично?

- Логично, - уныло согласился Жека, который подозревал, что влетит всё равно, даже не смотря на то, что он был прав.

- А если и влетит, то за дело!

Жека аж споткнулся!

- Почему «за дело»? – опять опередил его участковый, - Потому! Потому, что нечего было ворон считать, когда тебя Лёлик бить пытался. Чего ты ждал? Надо было не стоять и дрожать, а дать обоим по шее, и дело с концом.

Подбородок Жеки со стуком упал на землю, Жека споткнулся и встал как вкопанный. Ну, это образно говоря, конечно. Просто Жека очень, очень, очень сильно удивился.

Вот это номер! Сначала участковый говорит, что если его, пострадавшего от хулиганов (кстати, отстаивавшего папин бинокль!), накажут – то за дело. А потом он вообще заявляет, что нужно было драться! Участковый говорит, что можно драться! Сегодня точно какой-то не такой день.

- Ну? Чего тормозим?

Степан обернулся к ошалевшему Жеке, увидел лежавшую в пыли жекину челюсть и улыбнулся.

- Смотри, Евгений Андреевич. И запоминай. Драка, сама по себе, это ни хорошо, ни плохо. Фактически – просто два пацана силами меряются. Вот скажи мне. Когда ребята на соревнованиях по боксу выступают – это хорошо или плохо?

- Ну… Мама говорит, что это насилие, это плохо.

- Угу. А сам как думаешь?

- Наверное – плохо.

На самом-то деле Жека не считал, что это плохо. Скорее – наоборот. Но, раз мама так говорила… Ну и она же старше! Как и участковый этот.

- Почему плохо-то? Ребята тренировались, боролись с трудностями, теперь состязаются в силе, ловкости, выдержке. Чего же тут плохого? М?

- Хорошо?

- А чего хорошего-то? Расквасят друг другу носы, по голове настучат. Ужас!

Жека уже ничего не понимал. Вообще. Какой-то он странный, этот младший лейтенант Степан Константинович.

- Друг мой, давай договоримся с тобой так. Раз уж у нас мужской разговор… У нас ведь мужской разговор?

Жека серьезно кивнул.

- Так вот, раз мы говорим по-мужски, то старайся думать своей головой. Не нужно говорить мамиными словами или там папиными. Говори своими. Договорились? Не надо стараться сказать правильно, просто говори то, что думаешь. О’кей?

- О’кей! – улыбнулся Жека.

- И? Твои мысли про бокс?

Жека задумался.

- Нуууу… Я думаю, что соревнования по боксу – это хорошо. Они же тренировались, ребята эти, правильно? А дерешься же не каждый день. Вот нужно же как-то проверить – научился ты драться или нет…

Жека ожидающе посмотрел на участкового.

- Не смотри на меня так, - опять засмеялся Степан, - не буду я тебя хвалить. Это твоё мнение, а прав ты или нет – сам узнаешь.

Он подмигнул Жеке.

- А вот моё мнение. Соревнования по боксу – это ни хорошо, и не плохо. Это всего лишь испытание. Только если один из боксеров занимается, чтобы стать сильнее и характер воспитать – это одно дело. А если для того, чтобы слабых обижать проще было – это уже другое. Понимаешь?

Жека кивнул. Ну, а что? Вроде всё понятно.

- Так вот. Про драки. Ничего в самой драке особенного нет. Хотя лучше договориться, конечно, и до драки дело не доводить. Но раз уж случилась, то случилась – ничего тут не попишешь. Иногда драться даже нужно. Вот если ты защищаешь слабых, или себя, или если свою Честь отстаиваешь – это справедливая драка. Тут драться необходимо. А если ты дерешься, чтобы слабого обидеть – это не правильно. Или ты кого-нибудь дразнишь, а он разозлился и с тобою драться стал – тоже не правильно. Ты – не прав. Ясна моя позиция?

Жека кивнул.

- Степан… Константинович, а за что тогда…

- …за какое дело тебе влетит? – глаза участкового снова стали хитрющими, - а всё, как обычно, элементарно.

Участковый улыбнулся.

- Тут ведь как? Раз уж драться начал, нужно стоять до конца. И не раздумывать уже. Поздно уже – раздумывать. Раньше думать надо было. Тогда уж либо дерись, либо вообще не дерись. А если дерешься, драться надо так, как будто эта драка – самый важный бой в твоей жизни. И кто знает, может, тогда и не попало бы дома за грязную одежду? Если бы ты не ждал, когда тебя пинать начнут? Если бы ты всех быстро победил? Вот начал бы раньше Честь свою защищать…

Он вдруг присел на корточки, оказавшись почти вровень с Жекой, и неожиданно серьезно заглянул ему в глаза.

- Чего удивляешься? Ты думаешь, ты здоровье своё защищал? Нет, брат. Тебе ничего не грозило – эти ребятки не дураки. Да ты и сам это понимаешь.

Попрыгал бы Лёлик на тебя, попугал, и тем бы закончилось. Опять бы про бинокль напомнили тебе и всё. Казалось бы – делов-то, да? Только вот с этим тебе потом через всю жизнь идти, понимаешь? А дальше всё сложнее и сложнее дать сдачи. И кто-то предпочитает терпеть – потому что страшно очень. А кто-то не терпит, и начинает драться. Хоть и страшно не меньше. И вторых, к сожалению, меньше чем первых. Но они – настоящие.

Так-то, брат…

Степан поднялся, разгладил брюки и положил свой экскаваторский ковш на жекино плечо.

- Всё, пошли быстренько, а то тебя потеряют сейчас.

Жека стоял и размышлял, рассматривая трещины в асфальте.

- Степан Константинович! А как же драться с Мелким? Он же младше меня?

- С Лёликом? А вот так, как ты с ним и дрался – не дерясь. Поставил на место и всё. Чего с такими драться-то? Маленький и хиленький. Ещё и трус к тому же каких поискать. Ты думаешь, не будь Петюни, он бы на тебя полез? Да он тебя после сегодняшнего теперь за версту обходить будет, если один! Вот поверь моему слову!

Такие вот лёлики и петюни – они смелые, только когда их много. Когда они чувствуют, что сила на их стороне. А стоит их убедить, что они ошибаются – вся их смелость куда-то уходит.

…С этими словами участковый на ходу ткнул кулаком в железный фонарный столб, мимо которого они проходили. Столб тихонько загудел, а участковый подмигнул Жеке.

- Вот, - сказал Жека указывая на подъезд, - пришли.

- Ну, раз пришли, тогда пошли, - Степан подтолкнул в спину Жеку, у которого весь боевой настрой, поднявшийся после разговора с ним, куда разом исчез при виде дома…

- Звони, - сказал участковый, когда они поднялись на жекин этаж, - а то если родители твои сначала меня увидят – испугаются.

Долго копить решимость не получилось, и Жека позвонил в дверь… Участковый напрасно беспокоился о том, что родители испугаются, потому что они испугались всё равно. Посмотрев на родителей, Жека понял, что означает поговорка «с лица опал». Вначале сердитые лица папы и мамы при виде Степана Константиновича вытянулись.

- Ну? Что он натворил в этот раз? – каким-то чужим голосом спросил папа.

Ну, вот почему «в этот раз»? Жека даже обиделся. Можно подумать, он каждый день совершает что-то ужасное!

- Андрей Семёныч! – участковый был бодр и весел, - всё отлично! В нашем случае имел место небольшой конфликт по причине защиты чести, достоинства и доброго имени. К чести Вашего сына скажу, что он проявил редкий в наше время образец непоколебимости и стойкости.

С этими словами Степан шагнул в квартиру, подталкивая своей огромной ладонью Жеку. Дома вкусно пахло фаршированными перцами, которые мама еще начинала готовить перед жекиным уходом.

- Но, - продолжал тем временем участковый, - с сожалением вынужден констатировать слабую прикладную подготовку Вашего сына. Результатом чего явились незначительные повреждения парадно-выходного костюма, - он повернул Жеку спиной к родителям и показал драные штаны.

Со штанины свисал знатный клок ткани. Видимо Жека, падая, за что-то зацепился на земле, когда его ударил Петюня. Как он ногу при этом не разодрал – не понятно вообще.

А Степан всё не унимался.

- Как же так? Парень проявил характер, готов за себя постоять, а не может? Духовная составляющая на высоте, а вот техническая и физическая подготовка оставляют желать лучшего? Балуем?

И участковый с легким укором уставился на папу.

- Эээээ, - произнес папа, - Видите ли, ээээ…

- Степан Константинович, Ваш участковый, младший лейтенант, - Представился Степан, и протянул папе руку.

Папа пожал протянутую руку и чуть поморщился. Немудрено – такими клещами гвозди бы в узлы завязывать, а не с живыми руками здороваться!

Жека не мог поверить своим глазам – его папа выглядел смущенным! А мама, сначала гордо улыбнувшаяся на «духовную составляющую», которая «на высоте», теперь тоже смутилась.

Но тут участковый строго посмотрел на Жеку.

- В компьютерах, небось, форму наращиваем, а? Бандитов всяких растим из Сан-Андреаса? – строго обратился участковый к Жеке, - Нам бандиты не нужны! Ни свои, ни, тем более, чужие! Ни живые, ни компьютерные. Компьютерные так еще хуже. Живых мы ловим, а компьютерные – они силу забирают медленно и незаметно, но много.

- Играет, да? – спросил он маму, - Сутками?

- И не говорите, Степан… - родители, похоже, тоже не могли сразу называть этого энергичного парня по имени-отчеству.

- Константинович, - напомнил участковый.

- Степан Константинович. Играет, да. Днями сидит, и в кого-то там стреляет. Или лупит. Даже про ужин забывает порой.

Похоже, родители обрадовались, что в «недостаточной технической и физической подготовке» не только их вина.

- Тек-с, - на секунду задумался участковый, - что же нам тут можно сделать… О! Кажется есть идея! Андрей Семёныч, и…, - он посмотрел на маму.

- Наталья. Наталья Сергеевна.

- И Наталья Сергеевна. То, что Евгений тратит лучшие годы жизни у компьютера – не дело, верно? Ума и силы от этого не прибавляется, правильно?

Папа кивнул и укоризненно взглянул на Жеку, мол, что-ж ты нас позоришь перед таким славным человеком?

- А настоящий российский школьник должен быть не только умным, но и ловким, сильным и упорным, - уверенно продолжал участковый, - значит, что?

Родители переглянулись. Видимо не только Жеку сбивал с толку весёлый напор Степана Константиновича. Со всем им сказанным они были, конечно, согласны, но вот какой вывод из всего этого следовал, им было не понятно.

- Значит – самбо! - ошарашил их логикой участковый.

Он радостно смотрел на всю семью, и, полное ощущение, был сам безмерно счастлив пришедшему ему в голову открытию.

- Что – самбо? – обалдел папа.

- Евгению срочно нужно начинать заниматься самбо, - пояснил Степан, - Срочно! Тут недалеко есть ДЮСШ по борьбе, буквально одна остановка на автобусе, там работает очень славный человек – Алексей Петрович. Вот завтра утречком, мы, не откладывая, к нему и направимся. Они как раз со сборов вернулись, так что можно прямо завтра начинать… Ну? Ты как, боец? Согласен?

Мама беспомощно посмотрела на папу – какое самбо? Какая борьба? Какие сборы? Почему уже завтра? Но папа был не помощник. Он сам, похоже, слабо понимал, что происходит. Как, впрочем, и Жека.

- Вот и ладушки! Завтра, значит, в полдесятого будь готов. С собой – шорты, футболку, полотенце, силу воли и характер, - не дожидаясь согласия, заявил участковый, - Евгений, ты болеешь часто?

- Я?

- Ну. В больнице когда последний раз был?

- Давно… У врача в школе манту ставили, - Жека силился вспомнить, когда он последний раз был в больнице.

Вспомнить получалось плохо, так как Жека не то, что в больнице – насморком-то болел год-через-два.

- Вот и славно. Трам-пам-пам. Вот адрес, - участковый достал из кармана блокнотик и что там быстро черкнул, - это городской физкультурный диспансер, он в Старом городе. Нужно будет вам с Евгением туда сходить побыстрее и справочку уже Алексею Петровичу передать.

Он вырвал листок и отдал его маме.

- А вот мой номер, - участковый достал из другого кармана визитку и протяну папе, - если что – звоните. Я всегда на связи. Если не отвечаю – значит в засаде. Перезвоню тогда сам. Позже.

Он еще раз окинул взглядом семью, улыбнулся, пожал папе и Жеке руки, щелкнул как гусар каблуками, лихо развернулся на месте и взялся за ручку двери.

- Всего всем доброго. У меня еще дежурство. Жулики уже соскучились. Плачут.

Сообщив эту странную подробность, он открыл дверь и исчез. Именно, что исчез, потому, что все эти действия он проделал в один миг.

Жека смотрел на родителей. Родители смотрели на дверь. Все молчали. Наконец папа задумчиво изрек:

- Мда… Так вот он какой оказывается был – Дядя Стёпа, - и посмотрел на Жеку.

Оглядел следы ботинок Лёлика на футболке, грязные брюки, потеки грязи на щеках, глянул на маму и какое-то время серьезно смотрел Жеке в глаза…

- Ну, что, Егений-свет Андреевич? Тогда –в ванную, за стол, и спать. Тебе вставать рано.

- Неудобно-то как, - вдруг сказала мама, - продержали человека в дверях. Даже и за стол не пригласили…

Тут мама, видимо, поняла, что сказал папа.

- Подожди, стой!

- Стою.

- Куда вставать? Какое рано? Ты о чем?

- Наташ, ты же слышала – завтра Женька с этим… дядей Стёпой едет записываться на самбо. Поэтому лучше ему выспаться. Тем более вечер у сына, судя по всему, выдался насыщенный. Верно? – обратился папа к Жеке.

- Да ты что? Какое самбо? Мы же в класс гитары хотели Женьку по осени отдать! Забыл уже? И зачем ему этот мордобой? Откуда ты знаешь вообще, что там такое? С чего этому… как его… Алексею Петровичу вообще можно доверять? Ты бы сначала сам туда сходил, посмотрел, а потом уже сына отправлял. Да еще одного! – похоже, мама с трудом, но постепенно смирялась с мыслью о том, что Жека не будет музыкантом.

- Не одного, а со Степаном, - встрял Жека, который уже давно загорелся и теперь с замиранием сердца ждал, что скажут родители. Папа вроде согласен, осталось убедить маму, чтобы было полное единодушие…

Самбо. Конечно, Жека знал, что это такое. Он и сам бы пошел раньше заниматься, только ведь не приглашал никто. А так он бы уже был – ого-го! Чемпионом каким-нибудь. И в старом дворе Мишка у них ходил заниматься на каратэ – он еще здорово ногами махал. А теперь он, Жека, тут будет приёмчики учить. Вот класс!

Можно, вот так, взять врага и бросить, а потом, вот так, ему руку – раз, за спину. И он поймет, что Жеку лучше не трогать и вообще надо его уважать. Тогда все эти петюни и лёлики у него попляшут! Он бы мог потом их по всему двору гонять и везде преследовать, но не будет. Он не такой как они. И не злопамятный. Или можно одного Петюню, вот так – хряп на землю. Руку ему за спину – раз. За шею другой рукой взять и спросить, мол, помнишь, ты меня лицом в землю тыкал? Помнишь? А он такой, раз – прощения запросит. Жека его отпустит. А потом он, такой, идёт домой, а там эти, со двора. А Петюня им, мол, братва, лучше этого пацанчика не трогать. И все его, Жеку, сразу зауважают.

- Так. Князьков-младший. Пулей в ванную и за стол, - прервал жекины мечты папа.

Жека стал не спеша разуваться и краем уха слушать, чем закончится разговор.

- Наташ. Конечно мы сходим, посмотрим. Но я, почему то, этому Дяде Стёпе-милиционеру верю. Мне кажется он плохого не посоветует… А гитара… Ну, будет у сына время, будем и гитару изучать. Одно другому не мешает.

- Ну да. Не мешает. Ты руки этого Стёпы видел? Это же клещи! Какая тут гитара? Он же её раздавить может легко! И про Алексея Петровича он наверняка он не случайно вспомнил. А уши ты его видел? Сам, небось, борец. Я как представлю, что у Женечки такие же будут – плохо становится.

- Да, - усмехнулся папа, - руки у него точно – клещи. А про уши не волнуйся. Не у всех борцов такие. Зама нашего генерального на старом месте помнишь? Уши как уши. Ничего особенного. А он в молодости чемпионом СССР был по борьбе. Вольной.

- Угу. Уши у него нормальные были. А нос набок, - уже не особо уверенно возразила мама.

- Ну, нос это ему в другое время свернули… Так что? Доверимся нашему шерифу?

- Ладно. Пусть сходит… Вдруг еще не понравится ему там? Вдруг ребята еще обижать будут? Ты только потом всё равно – сходи, глянь. И в пятницу сходи с Женечкой в диспансер этот.

Мама протянула папе выданный участковым листочек и пошла на кухню.

- Напоминалку только в мобильном поставь. Забудешь опять что-нибудь.

Жека вприпрыжку поскакал в ванную – мыться и переодеваться.

После ужина, когда они с мамой собирали ему в небольшую спортивную сумку вещи, в комнату зашел папа и спросил:

- Жень. А что было-то сегодня? Что за конфликт? От чего тебя Дядя Стёпа спасал?

Жека вспомнил из-за чего разгорелся весь сыр-бор и насупился. Очень хотелось сказать папе, чтобы знал и ценил. Прямо язык чесался. Но он почему-то не сказал.

- Да ничего. Ребята стали толкаться, ну и я толкнул одного.

- Толкаться? Угу. Понятно.

Папа внимательно посмотрел на Жеку и ушел к себе. Работать опять, наверное.

 

Заснуть сразу не получилось. Жека представлял, как завтра придёт на самбо, а его поставят бороться с лучшим учеником. А Жека окажет ему достойное сопротивление, удивив своей выдержкой и неожиданными приемами. Это увидит тренер и выдаст Жеке какой-нибудь особый пояс. Жека представил себя на фотографии, в белом кимоно с черным поясом. А на груди медали. И как эта фотография будет висеть в новой школе (он видел похожие в старой школе, только там были бегуны и лыжники), а его будут все уважать.

С этими мыслями он и заснул, забыв про компьютер, бинокль и страшные фигуры с ВДНХ.

Может и к лучшему.

Если бы он посмотрел сейчас на них, то не смог бы заснуть.

Потому, что теперь уже обе статуи смотрели на его окна, а потрескавшиеся щеки Молотобойца скривились в страшной улыбке. Одна из его ног и молот оторвались от постамента и немного поднялись вверх.

Совсем чуть-чуть.

 

Но достаточно для того, чтобы стало понятно, что статуя начала выпрямляться и вставать.